К.А. Трескунов
(Из III книги "Записки фитотерапевта" К. А. Трескунова, Москва 2004)
После непрерывных летних боев за освобождение правобережной Польши мы вышли к Праге — предместью Варшавы, а затем оказались на мангушевском плацдарме, расположенном на левом берегу Вислы, южнее Варшавы на 200 км. Плацдарм имел протяжённость 44 км по фронту и 15 км в глубину. Местность была открытой, с множеством заболоченных участков.
Нашему 16-му танковому корпусу повезло: мы заняли южный участок плацдарма на возвышенности в лесах. Вокруг было тихо, хотя ранее на этом участке велись тяжёлые бои. Немцам не удалось выбить наши войска с мангушевского плацдарма. Даже без военной подготовки было ясно стратегическое значение этого плацдарма для судьбы Варшавы и исхода войны. От Вислы до Берлина оставалось 610 км, до границы с Германией — 430 км. Видимо, противник уже был истощён и не мог помешать концентрации наших войск для новых операций.
На мангушевский плацдарм прибывали новые части — пехотные, танковые, артиллерийские. Расположившись в перелеске на возвышенности, бойцы закопали часть танков в землю, превратив их в доты, укрыли машины и артиллерию и стали готовиться к зиме. После окопов и блиндажей начали появляться землянки и бани. Я вместе с подчинёнными санинструкторами и фельдшером обустраивался на плацдарме.
В период временного затишья, по дороге из штаба бригады в расположение батальона, меня встретил начсанкор Н.С. Ратиани и сказал: «Ты что же, всё ещё врач батальона?! Хватит! Перейдёшь в 49-ю танковую бригаду. Будешь там командиром медсанвзвода». Какое ни какое, а повышение. Мне уже порядком надоело выполнять обязанности санинструктора на войне, хотелось хотя бы немного врачебной работы.
И вот я со своей подчинённой, младшим врачом бригады Ниной Павловной Пташко, только что окончившей Ивановский мединститут, прибыли в бригаду с предписаниями. В это время в бригаде шла полумирная жизнь: борьба с вшивостью и фурункулами. Мы старались быстрее войти в курс дела, начали обучение молодых солдат оказанию первой медицинской помощи в бою и подготовку санитаров, а также отрабатывали развертывание бригадного медпункта.
Однако я заметил, что подчинённые неохотно занимались этим. Особенно пассивно относились к моей активности опытные фельдшеры и санинструкторы. Мне казалось, что они малосознательны и несерьёзно относятся к будущей работе в бою. Но причина была в другом: они находились в медсанвзводе давно, имели боевой опыт и знали, что в танковом наступлении развернуть медпункт невозможно. Приходится оказывать первую помощь на ходу или во время остановки, соскочив с машины или танка. Пока медпункт развернёшь или свернёшь, танковая часть уйдёт далеко и останется без врачей надолго.
Кроме занятий в медсанвзводе приходилось следить за эпидемиологической обстановкой. При малейшем подозрении на дизентерию бойца отправляли в инфекционный госпиталь. Туда же направляли солдат с задержкой лихорадки.
11 января 1945 г. земля плацдарма задрожала от грохота пушек и воя «Катюш». Началась небывалая артподготовка. Когда она затихла, колонна танков 49-й гвардейской танковой бригады выстраивалась в походный порядок. К колонне присоединились бронетранспортеры, несколько машин техобслуживания и наша санитарная машина. Только мы заняли место в строю, как шофёр поднял капот и заявил: «Машина неисправна, дальше ехать не сможет».
Я вскипел: «Как так — не сможет? Почему вовремя не проверил?!» Шофёр молчал. Я попросил офицера технической службы осмотреть машину. Майор Трусов посмотрел, подтвердил неисправность и отругал шофёра за разгильдяйство.
Мне, Нине Ткаченко и Фаине Турхановой пришлось срочно выйти из машины и перегрузить ящики, мешки и шины в стоявший рядом бронетранспортёр. Всё это мы сделали быстро и без суеты. Но возникла беда: на чём будем эвакуировать раненых, когда начнётся бой?! Я остро чувствовал свою вину — должен был проверить транспорт. Если сам не разбираюсь, надо было попросить понимающих людей.
Куда мы направляемся — никто не знал. На обочине дороги стояли генералы К. К. Рокоссовский, С. И. Богданов и другие. Значит, идём на важное задание. Нам приказали продвигаться к намеченному рубежу как можно быстрее, обходя населённые пункты и не ввязываясь в бои с немцами.
Мы с медицинским имуществом устроились в бронетранспортёре вполне сносно. Солдаты были рады нашему соседству: рядом с медициной спокойнее. Да и присутствие девушек, думаю, напоминало им о доме и было явно приятно. Колонна тронулась, быстро набирая скорость…
К вечеру разведка наткнулась на засаду — завязался бой. Оказалось, что это часть немецкого гарнизона, располагавшегося в небольшом городке по пути нашего следования. Для его ликвидации ввели довольно крупные силы. Бой был хоть и кратковременный, но кровопролитный. Раненых оказалось много. Однако сбор раненых, перевязка и наложение шин заняли немного времени — нам помогали солдаты и офицеры бригады.
В результате боя у немцев захватили несколько исправных грузовых машин. Командир бригады Абрамов распорядился отправить на них всех раненых. В это же время санитары нашли в поле несколько стогов сухого сена и привезли его на одной из трофейных машин. Сено сразу постелили на дно кузовов, аккуратно уложили раненых, и через несколько минут машины в сопровождении санинструктора ушли в тыл.
Мы же вновь расположились в бронетранспортёре и поспешили догонять своих. Отставать было опасно — кругом немцы. Вскоре мы нагнали бригаду и вместе с ней быстрым ходом двинулись к намеченному рубежу по просёлочным дорогам, избегая шоссе и населённых пунктов.
Через некоторое время слева по ходу движения открылось большое ровное поле, на котором были видны силуэты вражеских самолётов. Нескольким танкам было приказано уничтожить самолёты, лётный и обслуживающий состав. По периметру аэродрома появились разрывы снарядов, послышались пулемётные очереди — и вскоре самолёты загорелись.
К нашим танкам бежала группа людей в комбинезонах — человек десять–двенадцать. На ходу они поднимали руки вверх. Все как на подбор — рослые, молодые, смуглые. Кричат: «Итальяно! Итальяно!»
Не добежав метров двадцати, они выстроились на обочине дороги параллельно нашей танковой колонне. Продолжая что‑то отчаянно выкрикивать по‑итальянски, тянули руки вверх, показывая, что сдаются в плен, и снова повторяли: «Итальяно!»
Но это им не помогло.
Заместитель командира бригады по строевой части, в звании полковника (он погибнет уже в боях в Германии), отдал короткую команду:
— Расстрелять.
Три автоматчика прошили очередями скорбный строй сдавшихся в плен солдат. Парни падали с вытянутыми над головами руками, до последнего момента не веря в свою смерть.
Как нам потом объяснили, пленных просто некуда было девать. Отпустить их было нельзя — немцы наверняка узнали бы от них о продвижении нашей танковой колонны в глубоком тылу. Отправить в наш тыл — тоже риск: если итальянцев перехватят немцы, может сорваться стратегически важная операция, успех которой зависел от внезапности и скрытности. А брать их с собой, посадив на броню танков, было, по меньшей мере, неразумно. Они ведь воевали против нас, вместе с немцами.
Теперь особенно жаль этих молодых, красивых парней. Но тогда шла война. Нас послали для того, чтобы своими действиями способствовать освобождению Варшавы, и долго переживать этот трагический эпизод просто не было времени. Перед нами стояла задача — вперёд, быстрее вперёд, к намеченной цели!
И колонна танков вновь понеслась по дороге на предельной скорости. На нашем пути — никого. Куда же все подевались? Немецкого тыла как будто не существовало. Или нас принимали за своих, или попрятались от нашей грозной силы?..
Но вот впереди показался паровоз. Он двигался по узкоколейной железной дороге, проходившей перпендикулярно нашему маршруту, и тянул за собой длинный состав сцепленных вагонов. Издали поезд казался игрушечным.
Поступила команда:
— Переднему танку разрушить путь позади состава, заднему — впереди.
Почти одновременно первые же снаряды подняли столбы пыли и дыма перед паровозом и позади последнего вагона. Паровоз зашипел, выпуская струю белого пара, и остановился.
Автоматчики подбежали к поезду и вскоре вернулись с ящиками и коробками. В вагонах везли французские вина и шоколад для немецких офицеров, оборонявших Варшаву. А порадовали всем этим нас — участников её освобождения.
Этот военный трофей я долго хранил на память. Тем самым шоколадом, в тонких круглых плитках, позже угощал свою жену, когда она приезжала ко мне в Нойруппин в 1946 году.
И вновь наша бригада — на марше. Вперёд, на Сохачев! Как оказалось, это был наш конечный пункт. Здесь мы должны были перерезать шоссейную и железную дороги, ведущие из Варшавы в Берлин, тем самым вынудив немцев сдать Варшаву без боя.
К ночи мы уже были в Сохачеве. Разведка и передовой танковый батальон вступили в бой с городским гарнизоном. Бой оказался непродолжительным, но раненых было около двадцати человек.
Всех их перевязали, сделали обезболивающие уколы, ввели противостолбнячную сыворотку, наложили шины. Каждого раненого устроили на его боевом месте, укрыли и дали выпить водки. Отправлять раненых было некуда и не на чем, а собирать их в доме — опасно: где‑то поблизости ещё могли скрываться немцы.
Обстановка оставалась неясной. Как знать, может придётся быстро возвращаться к Варшаве. А бросать раненых в глубоком немецком тылу было невозможно.
Когда всё утихло, я устроился на вентиляционной решётке крайнего танка, позади башни. Рядом расположились санинструктор и несколько автоматчиков. Мотор танка работал, и через решётку шел тёплый воздух, согревая нас домашним теплом. Но мотор заглох, сталь постепенно остывала, и в шинелях нам стало холодно. Был январь, мороз около −30 °C. Без движения мы быстро продрогли. Чтобы согреться, кто‑то из автоматчиков предложил выпить немного спирта. Я никогда его не пил, но что делать — не замерзать же. Залпом проглотил жгучую жидкость. Вскоре по телу разлилось тепло, мозг затуманился, и я уснул.
Проснувшись от неотвратимых позывов на рвоту, быстро соскочил с танка и отбежал в кусты. Несколько раз меня вырвало — наступило облегчение. Осмотрелся: в двадцати шагах от танка, на откосе в предрассветном тумане, виднелся крайний двухэтажный дом. К нему подъезжали повозки с людьми. Кто‑то тихо сказал: «Немцы».
Мгновенно с нескольких наших танков спрыгнули автоматчики и побежали к дому. Раздались короткие очереди. Через непродолжительное время они возвратились и сообщили, что в доме был склад вещевого имущества. Немцы приехали его получать. Силуэты танков их не напугали — они были уверены, что в Сохачеве свои. Так закончилась ночь в этом стратегически важном городе.
Рано утром, при перестрелке с выбегавшими из домов фашистами, один из автоматчиков получил проникающее ранение в живот. Ему была необходима срочная операция — требовался госпиталь или медсанбат. Я доложил об этом командиру бригады полковнику Т.П. Абрамову. Обстановка оставалась напряжённой: бригада находилась далеко в тылу врага, противник, вероятно, уже знал о нашем присутствии и мог попытаться перерезать дорогу обратно, выставив засаду.
Но выбора не было — надо было рисковать. Командир принял решение отправить раненого на танке, требующем ремонта, в тыл. Изъявили желание ехать ещё несколько раненых. Всех их сразу отправили. Тревога за их судьбу не давала покоя моей душе. Мне было ясно: раненому в живот необходима срочная операция, иначе мучительная смерть. Каждый час решал всё. Даже добравшись до госпиталя, шанс выжить оставался невелик. Но отправка в тыл всё же давала надежду.
К обеду к нам дополз обессиленный раненый сержант. Он рассказал, что проехали на танке километров 15–20, когда их внезапно обстреляли из засады. Сержанту удалось свалиться в кювет и отползти, судьбу остальных он не знал. Стало ясно: немцы уже знали о нашем появлении в их тылу и выставили засады на дорогах.
Решили больше не рисковать и возить раненых с собой. Оставшимся повезло: танкисты захватили трофей — большой санитарный автобус с отоплением, медикаментами, постельным бельём, запасами пищи и дров. Носилки в нём были подвешены в два яруса, для легко раненых было предусмотрено множество удобных сидений. Всех раненых разместили в «домике на колёсах», накормили, напоили горячим чаем. Нашлось место и для нас самих.
К сожалению, медикаменты, перевязочный материал и продукты питания быстро израсходовались. Я попросил командира батальона выделить группу автоматчиков для пополнения запасов — он охотно отозвался. Обвешанные автоматами и гранатами, мы пошли по опустевшим домам и магазинам. Жителей нигде не было. Мы благополучно набрали съестного для раненых.
Осталось найти аптеку. Её быстро обнаружили на центральной улице, где стояли наши танки. Аптека сверкала чистотой стеклянных окон, витринных полок, склянок и флаконов. В ней никого не было. Я быстро отобрал в вещмешок пузырьки с надписями по-латыни: Tincturae Crataegi oxyacantha, T. Convallariae majalis, T. Valerianae officinalis (настойка боярышника колючего, ландыша майского, валерианы лекарственной). К моей радости, на соседней полке оказались и пачки с травами, также с латинскими названиями.
Нас в Академии хорошо учили латыни и фармации, поэтому я легко распознал растения и отобрал те, которые считал целесообразным использовать для раненых. Всё это я с удовольствием отнёс в санитарную машину и впоследствии использовал для помощи бойцам. К сожалению, в то время я ещё не обладал знаниями по фитотерапии, которые появились позже. Среди лекарственных растений, найденных в аптеке, были сильнейшие кровоостанавливающие, противовоспалительные, противомикробные и ранозаживляющие средства.
Для раненых, размещённых в трофейном санитарном автобусе, я приготовил бы сбор под названием «Стафилолизин». В двадцатилитровую эмалированную кастрюлю, которую мы использовали для приготовления еды, насыпал бы столовой ложкой следующие составляющие:
- листья подорожника большого, трава тысячелистника обыкновенного — по 9 столовых ложек (по 9 весовых частей),
- листья крапивы двудомной, трава зверобоя продырявленного и горца птичьего — по 5 столовых ложек (по 5 весовых частей),
- цветки календулы лекарственной, трава душицы обыкновенной и горца почечуйного — по 3 столовых ложки (по 3 весовых части).
Залив сбор кипящей водой до верха кастрюли, накрыл крышкой и укутал шинелью. Через час настой был готов — набухшая трава осела на дно, а душистое питьё готово к употреблению. Каждому раненому я бы дал по кружке настоя сразу, а затем по кружке четыре раза в день. Это было бы настоящее лечение для бойцов!
К вечеру был решён вопрос с эвакуацией. В бригаду поступила команда возвращаться назад и присоединяться к частям армии. Поставленная перед нами задача была выполнена: немцы уже поняли, что Варшава оказывается в окружении, и поспешно покидали город. Освобождение прошло без больших боев и потерь.
Танковая бригада двинулась плотной колонной по дороге в обратном направлении. Наша санитарная машина находилась в середине колонны. Все были настороже, готовые отразить внезапное нападение противника из засады, но обстановка оставалась тихой — слышался лишь ровный шум моторов движущихся танков. Казалось, что войны и вовсе не было.
Мы благополучно добрались до расположения своих тылов. Санитарный автобус с ранеными был отправлен в медсанбат, а оттуда, не разгружая, направлен в госпиталь. Больше мы его не видели — он попал в трофейную команду. Было очень жаль лишиться такого уютного «домика» для раненых и для нас самих.
Нашему медсанвзводу 49-й танковой бригады для перевозки раненых пришлось использовать свою санитарную машину вплоть до окончания войны.